Сорок второй

Соня тайком пробирается на заброшенную метеостанцию «Сорок второй». Старая рация ловит вежливого дежурного: он диктует сводку на завтра и спрашивает, какое сегодня число. Дед Ефим предупреждал — не отвечай.

К концу октября Кедровый Лог притих: первый снег лёг тонко, как мука на чёрный хлеб, а туман по утрам стоял до самых крыш. После истории с тёплым зимовьем взрослые чаще молчали у печей, а дед Ефим всё повторял свои таёжные правила уже без шуток.

Соне Лаптевой было тринадцать, и запреты действовали на неё сильнее приманки. Рыжие косички выбивались из-под шапки, огромная отцовская куртка хлопала по коленям, на поясе болталась переносная рация. В тот день она тайком свернула за Гнилую Падь, к бугру, где стояла заброшенная советская метеостанция.

В посёлке её звали Сорок второй — по ржавой табличке у двери. Дед Ефим однажды обмолвился, набивая трубку: — На Сорок второй не отвечай, если спросят, какое сегодня число.

Соня тогда фыркнула. Ей казалось, старики нарочно придумывают страшное, чтобы девчонок держать возле печки.

Станция встретила её скрипом двери и запахом мокрой бумаги. Внутри висели облупленные плакаты про облачность, на полу лежали осколки термометров, а на столе пылился журнал наблюдений. Последние аккуратные записи тянулись до тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

В углу стояла старая ламповая рация, тяжёлая, с круглыми ручками. Соня включила свою маленькую рацию — просто похвастаться перед самой собой, что не боится. В эфире зашипело, щёлкнуло, и вдруг из динамика заговорил молодой мужской голос, вежливый и усталый.

— Метеопост сорок два. Дежурный наблюдатель. Ветер северо-западный, видимость падает. Приём.

Соня замерла так, что услышала, как с потолка капнула вода. — Это кто? — прошептала она.

— Дежурный наблюдатель, — ровно ответил голос. — Запрашиваю сверку. Какое у вас сегодня число?

Соня усмехнулась, но усмешка вышла слабая. — Двадцать девятое октября, — сказала она. — А у вас?

В эфире стало тихо, будто туман прислушался. — Благодарю. Сводка на завтра. В шестнадцать сорок пропадёт свет. У пристани утонет лодка Рябовых. В восемнадцать ноль-ноль на станцию придут двое.

Рация зашипела. Соня схватила журнал, потом бросила, вылетела наружу и побежала домой, проваливаясь кедами в мокрый снег.

На следующий день она с утра ходила за дедом хвостом. Ефим Лукич, худой, в ватнике и ушанке, косился на неё из-под седых бровей. — Чего, рыжая, круги нарезаешь?

— Ничего, — буркнула Соня и крепче прижала рацию к боку.

В шестнадцать сорок в посёлке мигнули лампы. Дизельный генератор кашлянул и стих. Из домов послышались голоса, хлопнули двери, кто-то ругнулся у лесопункта.

Через десять минут от пристани прибежал мальчишка Рябовых: — Лодка наша! Верёвка лопнула, перевернулась у сваи! Пустая была, только сети!

Соне стало холодно так, словно снег засыпали ей под куртку. Она посмотрела на часы у Ефима над печкой. Стрелки ползли к шести.

В это время в медпункте Вера Сомова увидела на бугре слабый жёлтый огонёк и позвонила Степану Гурову. Участковый приехал на снегоходе, крупный, молчаливый, с карабином за спиной. Дед Ефим вышел к нему уже в ватнике.

— На Сорок второй? — спросил он. — Проверим, — коротко сказал Степан.

Соня поняла всё, когда снегоход заурчал у ворот. Двое. Именно двое.

Она кинулась в сени, выдернула рацию, нажала кнопку так, что побелели пальцы. — Дед! Степан Иванович! Не ходите туда! Уходите со станции! Слышите? Уходите!

Ответил не дед. В эфире зашипело, и молодой вежливый голос произнёс спокойно: — Не волнуйся. Сводка уже записана.

Туман к вечеру сгустился, будто посёлок накрыли серой ватой. Соня стояла у ворот, пока у неё не занемели ноги. Потом из белёсой мглы выплыл снегоход.

Ефим и Степан вернулись живые. Лица у обоих были бледные, как первый снег. Степан держал под мышкой старый журнал наблюдений, а дед молча подошёл к внучке и снял с её пояса рацию.

— Деда, там кто? — спросила Соня.

Ефим Лукич долго не отвечал. Потом тихо сказал: — Ты ему число сказала. Теперь он знает, когда мы.

В избе Степан раскрыл журнал на последней странице. Чернила там блестели свежо, словно запись сделали минуту назад. Под завтрашней датой ровной рукой было выведено: Видимость: ноль. Наблюдатель: С. Лаптева.