Частота для тех, кто не спит

Ночью старый приёмник оживает и переносит радиоведущего в загадочную прошлую волну — что скрывает туман у моста через Сухую балку?

Глава первая. Третий час

Ночная студия помещалась в углу второго этажа, там, где днём хранили коробки с рекламными буклетами и запасные микрофонные стойки. После полуночи всё здание стихало, и только за стеклом у Сергея горели две настольные лампы, зелёная кнопка прямого эфира и узкая полоска часов над пультом.

Он вёл программу «Для тех, кто не спит» уже седьмой год и знал её тишину лучше, чем собственную кухню. С двух до четырёх город становился другим: медленным, честным, почти прозрачным. В это время люди звонили не ради споров, а чтобы кто-нибудь просто ответил им голосом.

— Доброй ночи, с вами Сергей, — сказал он в микрофон. — Если дорога длинная, смена тяжёлая или сон опять прошёл мимо, вы не одни.

Первым дозвонился таксист Витя, который каждую среду возил пассажиров от вокзала к окраинам.

— Серёга, поставь что-нибудь ровное, без этих гитарных страданий, — попросил он. — Туман сегодня как молоко. Фары в нём тонут.

Потом была медсестра Лена из детского отделения. Она говорила тихо, чтобы не разбудить малышей, и благодарила за старую песню, под которую ей легче было заполнять журналы. Следом позвонил Семён Павлович, одинокий старик с улицы Лесной, и рассказал, что его кот снова научился открывать холодильник.

Сергей улыбался, кивал пустой студии и ловко двигал ползунки на пульте. За окном моросил дождь, по подоконнику скатывались тонкие струйки воды. В углу, на полке над архивными папками, стоял старый ламповый приёмник — тёмный, лакированный, с круглой шкалой и потрескавшейся тканью динамика.

Его привёз когда-то прежний звукорежиссёр, сказав, что такой красавец обязан жить на радио. Приёмник давно не включали: шнур был смотан, задняя крышка держалась на одном винте, а внутри, наверное, спал целый век пыли. Сергей привык к нему как к детали интерьера, вроде пожелтевшей афиши первого городского эфира.

Без двух минут три он запустил спокойную инструментальную композицию и потянулся за остывшим чаем. В студии щёлкнуло.

Сначала Сергей решил, что это сработал термостат в батарее. Но щелчок повторился, сухой и отчётливый, а затем из угла потянулся слабый оранжевый свет. За тканью старого динамика медленно разгорелась лампа.

Приёмник ожил сам.

Сергей замер с чашкой в руке. Шнур по-прежнему лежал на полке кольцом, ни к чему не подключённый. По шкале, будто кто-то невидимый поворачивал ручку, поползла красная стрелка и остановилась возле отметки почти девяносто четыре мегагерца — ровно там, где вещала их станция.

Из динамика донёсся треск, затем далёкий мужской голос. Он говорил тем самым размеренным тоном, каким раньше читали важные городские сообщения.

— В эфире ночная служба радиостанции. Третий час. В городе и пригороде сохраняется плотный туман. Видимость на дорогах крайне низкая.

Сергей медленно поставил чашку на стол. Музыка в его наушниках продолжалась, эфир шёл как обычно, но из старого приёмника звучала другая передача. Не запись из архива, не помеха с соседней волны — голос называл знакомые улицы их города, но старые названия, давно исчезнувшие с карт.

— По сообщениям дежурных служб, — продолжал диктор, — связь с несколькими выездными бригадами прервана. У моста через Сухую балку ожидается размыв дороги. Просьба водителям воздержаться от поездок до рассвета.

У Сергея похолодели пальцы. Он включил запись на компьютере, хотя не был уверен, что микрофон поймает звук с полки. Потом схватил телефон и тоже нажал запись, поднеся его к приёмнику.

Голос в динамике зашуршал, провалился в треск и вернулся уже глуше.

— В списке не вышедших на связь остаются водитель ремонтной службы Корнеев, фельдшер Галина Руденко и радиотехник Сергей…

Фамилию съела помеха. Но имя прозвучало так близко, будто его произнесли у самого уха.

Сергей резко выдохнул. Тридцать лет назад он был ребёнком и жил с матерью в другом городе, в панельном доме возле хлебозавода. К этому радио, к этой студии, к туманной ночи у моста он не мог иметь никакого отношения.

Приёмник снова зашипел. Сквозь шум прорезались обрывки: «оставался в аппаратной», «пытался выйти на аварийную частоту», «если кто-то слышит». Потом лампа мигнула, и голос исчез.

В студии стало так тихо, что Сергей услышал собственное дыхание. На пульте мигала зелёная кнопка, в наушниках заканчивалась музыка, а ночной город ждал его обычных слов.

Он придвинул микрофон ближе.

— Вы слушаете программу для тех, кто не спит, — сказал Сергей, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Оставайтесь на нашей волне.

Но теперь он знал: кто-то уже оставался. За потрескавшейся тканью старого динамика ещё тлела оранжевая лампа.