Дороже золота

Юнга Тимка и боцман Матвей находят на старом парусе тайную карту капитана Еремея, ведущую к заброшенным рифам и загадкам морей.

Глава первая. Парус со звёздами

Старая шхуна «Ласточка» шла под вечерним ветром так тихо, будто боялась расплескать по волнам последние капли заката. Доски у неё поскрипывали, снасти тоненько и протяжно напевали, а большой грот, весь в заплатках, дышал над палубой, как крыло огромной птицы.

Юнга Тимка драил медный фонарь у мачты и всё поглядывал вверх. Заплатки на парусе были разные: одни светлые, другие серые, третьи почти синие от старости. Днём они казались просто следами долгой службы, но теперь, когда небо темнело, Тимке вдруг почудилось, что каждая пришита не куда попало.

Он прищурился, отступил на шаг и чуть не сел в ведро.

— Матвей Степаныч! — позвал он. — А почему на гроте остров?

Боцман Матвей, широкий в плечах и суровый на вид, поднимался из трюма с мотком каната. Усы у него были такие густые, что, казалось, в них мог заблудиться ветер.

— Какой ещё остров? — проворчал он. — На гроте дыры были, вот их и латали. Не выдумывай, юнга, лучше ведро убери, пока оно не уплыло.

Тимка послушно отодвинул ведро, но от паруса глаз не отвёл.

— Смотрите, вот бухта, а тут вроде мыс. А эти маленькие заплатки — как звёзды. Вот Большая Медведица, только хвост немного кривой.

— У тебя от морской каши в голове созвездия завелись, — сказал Матвей, но всё-таки поднял глаза.

В этот миг корабельный кот Компас, рыжий, важный и полосатый, вышел из-за бочки с пресной водой. Он потянулся, прыгнул на крышку люка, потом на бухту каната и уселся так, будто всю жизнь был капитаном. Компас внимательно посмотрел на небо, поднял переднюю лапу и ткнул ею вверх.

Тимка проследил за лапой.

— Полярная звезда, — прошептал он.

Матвей перестал ворчать. Он перевёл взгляд с кота на звезду, потом на парус. Ветер в это время налёг ровнее, грот натянулся, и складки, которые днём путали рисунок, расправились. Заплатки вдруг выстроились так чётко, что даже боцман кашлянул от удивления.

— А ну-ка, малец, принеси фонарь с синим стеклом, — сказал он уже другим голосом. — И не греми.

Тимка сбегал к кормовой каюте и вернулся быстрее чайки. Матвей поднял фонарь, прикрыл пламя ладонью и повёл светом по швам. Там, где игла когда-то прошла плотнее, проступали узелки, похожие на точки на морской карте.

— Это не простая починка, — тихо сказал боцман. — Старый капитан Еремей любил хитрости. Пираты за ним охотились не из-за золота, а из-за его карт. Значит, он спрятал одну прямо у всех на виду.

— В парус? — выдохнул Тимка.

— В парус. Только читать её можно при ночном ветре. Днём ткань висит иначе, а в штиль и вовсе соврёт.

Компас довольно мурлыкнул, словно подтверждал каждое слово.

Луна поднялась из-за края моря, круглая и бледно-золотая. Её свет лёг на грот, и тогда между заплатками проявилась тонкая дорожка швов. Она начиналась от звезды, уходила к островному очертанию, огибала тёмное пятно, похожее на подводный камень, и тянулась дальше, к трём маленьким треугольникам.

Матвей медленно снял шапку.

— Рифы Седой Чайки, — сказал он. — Далековато, но, если ветер не переменится, до рассвета успеем.

У Тимки сердце застучало громче корабельного колокола.

— Значит, «Ласточка» должна идти туда?

Боцман посмотрел на мальчика строго, но в глазах у него мелькнула тёплая искорка.

— Раз карта сама раскрылась, значит, кому-то пора её прочитать. Становись к снастям, юнга. Ночь короткая.

И старая «Ласточка», расправив парус со звёздами, повернула нос к невидимым рифам, за которыми уже ждала тайна старого капитана.